Язык сайта / Language

Абдурахманов И.Т.

Обручение в колыбели

Часть 1

В районной больнице, где я, говоря высоким штилем, имел честь работать, все отделения располагались в отдельных зданиях, а между ними были места для отдыха больных на свежем воздухе. Только хирургическое и родильное отделения находились в одном здании с общим входом. У дверей всегда было много посетителей и определить - кто куда идет было не просто. Тогда для себя отметил, что если стоят люди радостные, с цветами - в родильное отделение, а все остальные - к нам, то есть в хирургию.

Сегодня у входа увидел людей больше, чем обычно и детей среди них тоже было больше, чем обычно. На лицах у всех – тревога.

Один из ожидающих увидел меня, подошел и сказал.

- Здравствуйте, доктор, ночью привезли мою сестру, ее положили в вашу палату, помогите ей!

- Хорошо, после обхода поговорим, - сказал я и вошел в отделение.

В помещении сильно пахло чем-то горелым. Санитарка, как ни в чем не бывало, мыла пол в коридоре.

- Значит, не пожар – подумал я. Откуда же такой запах?

Увидев меня, подозрительно озирающегося при входе, Дамира-апа отвлеклась от уборки коридора и сказала.

- Проходите, доктор! Точно, не шашлыки жарим, да и пожара в здании не было. Думаю, сейчас вы все узнаете и увидите сами.

В ординаторской за письменным столом сидел заведующий отделением.

- Здравствуйте, Махмуджан-ака, - сказал я. - Выглядите очень уставшим.

- Да, действительно, я очень устал – дежурство было очень тяжелое. Поступила больная с обширными ожогами, положили ее в вашу палату. Кроме того, в автоаварии серьезно пострадали шесть человек. В общем, работы хватило на всю ночь. Сейчас я поеду домой, если понадобится моя помощь – звоните, - сказал он.

- А откуда такой запах? – просил я.

- Так я же говорю вам, уважаемый, что в вашей палате пациентка с ожогом. Вот оттуда и запах.

Я, все еще недопонимая ситуацию, говорю.

- Это ж, какие должны быть ожоги, что бы пропахло все здание?

- Правильно мыслите, коллега. Ожоги глубокие, 75% поверхности тела, да, плюс к тому, она облила себя керосином, - объяснил Махмуджан-ака.

- Но, позвольте вам заметить, у нас нет необходимого оснащения и условий для таких пациентов, - начал волноваться я.

- Да, я это понимаю, но она нетранспортабельна, да и не скоро будет таковой, поэтому именно нам предстоит сделать все возможное и невозможное для ее лечения. Ну, да ладно, что мы ведем беспредметную беседу. Идите, смотрите, думайте, делайте и помните, что у нее шесть детей, а младшему ребенку нет еще и года.

Я застыл, услышав такое и, как ответ на мой немой вопрос, Махмуджан-ака добавил.

- Я сам не понимаю мотива ее поступка, но это случилось и мы должны помочь ей. Я, как ваш непосредственный начальник, разрешаю вам делать все, что сочтете нужным и буду приветствовать все ваши идеи. Дерзайте!

Поле ухода Махмуджана-ака я понял, что еще не готов встретиться с пациенткой и сел за свой стол, пытаясь сосредоточиться на проблеме. Необходимо было выработать хоть какую-то тактику лечения. Трудно было представить, как общаться и с пациенткой и с ее родственниками. Профессионалы поймут меня: в условиях маленькой сельской больницы и, как говорят циничные медики «голыми руками», реальную помощь при таком поражении оказать невозможно. Вот, если бы все было так просто – не можешь помочь, разведи руками и все тебя поймут и смирятся. Здесь же очень нужно было помочь детям не потерять мать.

Тут же память подбросила мне воспоминание о том, как в нашем городке произошла подобная трагедия. Та женщина погибла. Слухи ходили разные, но все сводилось к тому, что, либо она была психически больной, либо не сильно дорожила детьми, если решилась на такое. Однако, муж ее так не считал. Он всегда почитал ее светлую память и воспитывал детей сам. Его неоднократно хотели женить, он категорически отказывался и говорил.

- Я уже женат в небесном браке и в моем сердце нет места ни для кого, кроме моей отважной супруги, пожертвовавшей собою ради счастья детей.

Я был ребенком, на тот момент, и мне было не понятно - как это сжечь себя, что бы дети остались без матери, да еще и ради их же счастья? Разрешить эту дилемму мог только мой духовный наставник Максуд-ака.

Учитель очень удивился, услышав мой вопрос.

- Я хотел рассказать тебе, когда подрастешь, но, если этот вопрос ты задаешь сейчас, значит, ты уже взрослый и я могу и должен рассказать тебе все. Давай возьмем с собой еду и пойдем к водопаду. Рассказ будет долгим и я не хочу, что бы нам мешали.

Проделав долгий путь к водопаду, учитель разжег костер, усадил меня на одеяло, сел рядом сам и начал рассказ.

Так было принято с давних времен. При появлении ребенка, родители в течение сорока дней должны были определиться с его именем. Затем, приглашали священника и он трижды громко произносил имя ребенка (для Господа, ангелов и людей), держа его высоко над головой. Если это был мальчик, то на следующий день родителям необходимо было посетить священника и тогда он называл имя его суженой. Имя ее записывалось рядом с именем новорожденного в церковной книге.

Родители детей, предназначенных друг другу, ставились в известность. Когда мальчику исполнялось семь лет, снова приходил священник и проводил обряд, заключающийся в том, что мальчик должен был прикусить мочку правого уха девочки. После этого детей усаживали лицом друг к другу. Священник доставал зеркало, завернутое в белую ткань, клал его между детьми зеркальной стороной вниз, удивительно точным ударом раскалывал это зеркало на два куска и давал посмотреть в зеркало каждому ребенку, затем складывал их зеркальной стороной внутрь, заворачивал уже в черную ткань и уносил их с собой. Что он с ними делал - никто не знает, но больше этих зеркал никто и никогда не видел. Это и было обручение.

Родители обрученных таким образом детей по-разному относились к этому. Некоторые достаточно серьезно. Они знакомили детей, позволяли им общаться, проводили обряд с зеркалами и прикусыванием уха, а затем, по достижении возраста, эти дети создавали семью. Другие же - не принимали во внимание рекомендации священника. Они могли даже скрыть имя нареченной и позволяли сыну создать семью по своему выбору, либо сами выбирали ему невесту.

История хранит множество жутких примеров о том, как судьба испытывает семьи, созданные вопреки предначертанному, но самое плохое, сынок, в этих семьях очень страдают дети.

Супруги очень стараются доказать, что их брак имеет право на существование, полагают, что их чувства дадут им силы для преодоления жизненных трудностей. В реальности же, быает по-всякому. В конце концов, устав от такой жизни, некоторые семьи распадаются и сразу ощущают, что жизнь уже не так часто и не так больно бьет их своим "гаечным ключом".

Но есть женщины, которые не могут смириться с небесными правилами и хотят доказать, что именно она и есть единственная суженая своего мужа. И вот тогда, что бы сохранить мужа и детей, женщина решается на самосожжение, в надежде, что небо примет их брак и будет охранять дорогих для нее людей. Самосожжение, в данном случае, не имеет отношения к нарушению психики. Здесь лишь имеет место быть убежденность, что таким образом будет обеспечена хорошая жизнь для, так любимых ею, членов ее семьи.

Если она остается после этого остается жива, то считается, что небо приняло их брак и дальше можно не беспокоиться за судьбу семьи.

Небо небом, сынок, но люди вокруг тоже не были равнодушны и прикладывали определенные, и не малые, усилия, что бы разрушить такую семью, не гнушаясь ничем.

Это писать долго, но тогда эти воспоминания очень быстро прокрутились у меня в голове и стало понятно - как встретиться с пациенткой, что говорить и что делать.

Пригласив медсестру, я отправился на обход, решив в первую очередь осмотреть больную с ожогами. Мы вошли в палату. Несмотря на открытые окна, чувствовался стойкий запах гари. Одна из кроватей, стоявшая у окна, была накрыта марлей. Нетрудно было догадаться, что именно там находится та самая пациентка.

Собравшись с духом, приподнял марлю и увидел полностью обожженое лицо на котором сохранились только губы и удивительно ясные, огромные глаза.

Поразило то, что она сохраняла полное спокойствие, не стонала, не жаловалась. Мне даже показалось, она не реагирует на то, что происходит вокруг нее, ее не беспокоит, что будет с ней, она не просит помочь ей сохранить жизнь. На ее лице можно было прочесть только покорность судьбе.

- С таким настроем очень сложно будет ей помочь, - подумал я, - нужно как-то вывести ее из этого сплина. Как же это сделать? Какие найти слова?

Ничего не говоря, начал осматривать ее. Может немного не к месту, но чуть-чуть повеселил меня ее вид: обожженные волосы вкупе с обгоревшим лицом, все это выглядело, как будто передо мной афроамериканка.

Медсестра, тем временем, сняла повязки с ее тела. Оказалось, что кожа на спине уцелела, очень сильно повреждены грудь, живот, шея, кисти и наружные поверхности верхних и нижних конечностей, внутренние поверхности конечностей сохранились.

В общем и целом картина стала понятна и я уже знал, что ей сказать, тем не менее, прогноз был сомнительный и необходимо было мобилизовать волю пациентки.

- Как вас зовут, - спросил я.

- Навроз, - ответила она тихим голосом.

- Мне, лично, понятна причина вашего поступка. Я слышал про небесные браки и про последствия для тех, кто не исполнил предписанное. Я не осуждаю вас, как человек, но и приветствовать это, как врач, не могу. Вы сделали это ради детей, но не погибли сразу, значит теперь вам предстоит еще страдать и выстоять и только тогда ваш брак будет угоден небу. Вы сильный человек, должны справиться, ведь вы нужны своим детям и супругу.

Мне казалось, она абсолютно безучастно слушает меня и сушает ли - большой вопрос, но, вдруг, я увидел слезы в ее глазах. Я взял салфетку и осторожно протер ей глаза.

- Ненадолго прощаюсь с вами, - сказал я, - хочу поговорить с вашими родственниками и потом заняться вашим лечением.

На выходе из палаты столкнулся с "пингвином" - человеком в черной одежде, белой маске, и перебинтованными, как в белых перчатках, руками. Это оказался муж Навроз, а маска, при ближайшем рассмотрении, было не что иное, как толстый слой белой мази на лице и шее.

Я пригласил его в ординаторскую и попросил рассказать о произошедшем.

- Мы с первого класса школы любим друг друга. Закончив школу, решили пожениться. Наши родители были против. Они говорили, если я женюсь, то буду несчастлив и если даже мы пройдем вместе жизненный путь на земле, переодолевая трудности судьбы - в небесах мы будем чужими. Так как для меня предназначена другая. Не смотря на уговоры родителей, я женился на Навроз.

Проблемы начались буквально с первого дня нашей совместной жизни. Все, что было просто для других, для нас представляло огромные трудности. Мы вместе переодолевали эти трудности, но когда, через одного, начали рождаться неизлечимо больные дети, мы начали осознавать, что с этой, пресловутой, предначертанностью не так все просто. Нам говорили - все можно исправить, для этого необходимо было развестись. Тогда каждому из нас жизнь начнет преподносить только приятные сюрпризы. Уж очень мы не хотели расставаться и супруга моя решила таким способом отвести беду от наших детей и меня, сделав это, в тайне от меня, что бы небо утвердил наш брак.

Я случайно проснулся ночью и увидел, что она горит, попытался потушить огонь и сам чуть не сгорел. Помогите спасти жену, пожалуйста, доктор!

Что я мог ему ответить? Я понимал, что в данном случае необходимо дать родственникам понять, что нами делается все возможное для лечения.

Местность эта была сильна своими традициями. Старейшины обладали значительным авторитетом и знали, какие природные силы помогают человеку выстоять в трудной ситуации и при заболеваниях.

- Вы должны пригласить сюда старейшин, мы обсудим с ними то, что они предложат и, если это не противоречит медицине, мы можем использовать это для выздоровления вашей жены, - сказал я. - Но и от вас потребуется много усилий, что бы обеспечить ей определенные условия в палате, круглосуточный уход, особое питание. Положение Навроз очень тяжелое, если не сказать критическое. Соберите всех родственников и знакомых, кто может сдать кровь. Найдите грамотного сварщика, что бы он мог переделать больничную кровать и сварить из железных прутьев надкроватный каркас.

Когда он ушел, мне надо было подумать, как изолировать пациентку от остальных больных в палате, уберечь ее от сквозняка и простуды. Оградить больничной ширмой не имело смысла, они не высокие и нельзя было создать тот необходимый микроклимат. Кроме того, необходимо было подготовиться к встрече со сварщиком и набросать эскиз кровати.

Для начала пригласил больничного плотника, объяснил ему, как можно быстро сделать высокую ширму. Замечательные руки плотника сотворили чудеса. Через два часа был готов решетчатый бокс, который накрыли простынями и таким образом полностью изолировали пациентку от палаты. Там же установили стол для перевязочного материала и места для ухаживающих.

К этому времени пришел сварщик. Я показал ему схему будущей кровати на бумаге и сказал.

- Надо убрать сетку из больничной кровати и вместо нее положить лист железа. Вырезать два отверстия на длину и ширину ног с небольшим запасом. Эти отверстия должны закрываться пластинами на навесах, что бы можно было опускать ноги фиксировать их под разными углами. Головной конец кровати должен подниматься. Над кроватью необходимо создать легкий каркас, как на этой схеме, а кровать можно получить у завхоза.

В то время я не знал, что с этой кроватью получится, схема была сырая, идея пришла во время осмотра больной. Мне казалось, что на такой кровати будет удобнее лежать, проводить процедуры и обеспечивать движение и нагрузку суставам для предотвращения их контрактур.

Буквально через три часа, привезли кровать. Выглядела она примерно так же, как те, недоступные для нас, функциональные кровати, которые я видел в институтских клиниках. Каркас легко устанавливался и также легко снимался при необходимости.

Когда поменяли кровать, Навроз стало легче лежать - видно было по ее глазам.

Только разобрались с плотниками-сварщиками, тут уже собрались старейшины. Сели вокруг кровати. Что-то говорили себе под нос, качали головами, трясли бородами, поднимали руки к небу (потолку).

Я понял, что это надолго и потихонечку удалился, что бы заняться остальными пациентами. Обращаю ваше внимание на это потому, что у вас может создаться впечатление, что я занимался только одной пациенткой, но других больных никто не отменял и они так же требовали моего внимания.

Наконец-то старейшины закончили свою "диагностику" и собрались у входа в здание. Я вышел к ним, поклонился и сказал, что очень нуждаюсь в их помощи.

Мы немного удалились от здания в сад, сели полукругом прямо на землю и они начали рассказывать мне, что в таких случаях нужно делать. Я внимательно слушал их, отмечая для себя, что буду использовать. Очень подробно они рассказывали о том, что и где брать, ловить, копать. Кто должен это делать. Кто и как должен готовить и приносить. Очень жаль, что не было возможности все это записать. Получился бы огромный ценнейший трактат. Но, тем не менее, я хорошо запомнил то, что мне показалось интересным и важным; то, что не могло навредить, а только облегчить состояние. Еще раз низко поклонившись старейшинам, я отправился в ординаторскую вырабатывать тактику.

Сложное это было дело, скажу я вам, но, в конце концов, появился такой вот комбинированный план лечения, включающий как медицинские, так и парамедицинские манипуляции.

Снова обратился к родственникам Навроз и начал им подробно рассказывать, что они должны делать.

- Знаете холодный, черный родник? - спросил я.

Я специально уточнил про холодный родник потому, что черных родников в этой местности было много, но все они были теплые и свойства этой темной, но теплой воды были другие, не подходящие для данного случая.

- Знаем, - ответили они.

- Вы должны ежедневно приносить оттуда воду для питья и протирания Навроз. Так же нужно налить эту воду в открытые емкости и поставить под кровать, когда эта вода станет светлой, ее нужно поменять на свежую черную воду. Говоря это, я сам не верил, что такая черная вода может посветлеть и стать прозрачной. Думал, может осядет осадок, вот и все посветление. Однако, забегая вперед, скажу - вода, действительно, становилась прозрачной и никакого осадка на дне не было.

- Кто-то из кровных родственников Навроз должен набрать песка из красной пустыни, - продолжал я, - разложить их на пять небольших мешочков, их надо положить под голову, под руки и ноги. Каждые семь дней их следует менять.

- Один раз в неделю она будет пить бульон из зеленой змеи – это уменьшает боль, но помните, что шкуру со змеи надо снять и закопать подальше от жилья.

- Что касается еды, питаться она должна через два часа. Мясо, только телятина, приготовленная на пару. Бульон из свежей рыбы - ежедневно. Из фруктов только сок винограда и только днем, а утром и вечером инжир с добавлением меда. Хлеб, только рисовый, можно есть без ограничения.

Родственники начали переглядываться и перешептываться, удивленно поглядывая на меня и не зная, как относиться к сказанному.

- А теперь, - сказал я, - Давайте расходиться и все занимаемся тем, чем ему положено заниматься. С остальными "чудесами", которые надо претворить в жизнь, я буду знакомить вас по ходу процесса.

Начались долгие, нелегкие дни, как для Навроз, так и для персонала больницы и для меня лично. Скептики то же не дремали и регулярно проходились то по поводу черной воды, то "змеиного супчика". Даже заведующий, уважаемый мною Махмуджан-ака, принимал участие в этих мероприятиях и иногда отпускал шуточки. Мне пришлось напомнить ему, что именно он разрешил мне использовать все возможное для лечения, чем я и занимаюсь.

- Ну, я же не думал, что дело дойдет до змеиных бульонов и тому подобного, - сказал он.

- А местным жителям известно, что это отличное обезболивающее средство и если не контролировать это, то мы с вами никогда не узнаем, отчего наступило ухудшение, а, возможно, и летальный исход, - ответил я.

В течение двух с лишним месяцев лечение шло с переменным успехом и было непонятно, то ли мы победим эти ожоги и ожоговую болезнь или судьба довершит начатое самой пациенткой.

Только к концу третьего месяца состояние стабилизировалось и появилась уверенность, что удастся сохранить ей жизнь. К этому времени она стала самостоятельно присаживаться, радовалась при встрече с мужем и детьми. Она прекрасно понимала, что ее ожидают многократные операции по пересадке кожи, но никогда не жаловалась, не спрашивала о том, как она выглядит и ни разу не попросила зеркало.

В своей врачебной практике я не встречал такую обширную площадь для пересадки донорской кожи. При таких площадях требуется дерматом, которого не было в больнице и взять его было негде. Пришлось придумывать приспособление к обычному лезвию для бритья. Но меня волновало то, что нам было неизвестно, как организм отреагирует на чужую кожу, тем более от разных людей, не возникнут ли грубые рубцы и с какого участка тела начинать пересадку? Когда окончательно решил начать пересадку с лица, сказал об этом Навроз.

- Неужели, доктор, с лица начнем? - обрадовалась она.

Что и говорить - никаким огнем невозможно выжечь из женщины женщину.

- Да, что людей пугать. Пора вернуть вам красивое лицо. Кто первый донор с хорошей кожей? - спросил я

- Для лица свою кожу даст моя старшая дочь, а для рук и живота - мои сестры, их шестеро; для ног - мои братья, - сказала она.

- Все эти люди, завтра должны подойти в ординаторскую с амбулаторными картами, чтобы выбрать из них подходящих доноров кожи. - объяснил я.

На следующий день к назначенному времени пришли 18 человек. Осматривая каждого и помечая в истории болезни, отобрал 11 из них. Трем донорам предстояло быть первыми в этой длинной и непростой череде пересадок кожи. Попросил их подготовиться к определенному дню.

Утром, перед операцией зашел в палату. Навроз была несколько взбудоражена.

- Какая тревога вас одолевает, или не нравятся отобранные доноры? - спросил я.

- Нет, я только боюсь увидеть свое лицо после операции, ведь я так давно не видела себя в зеркале и немного волнуюсь. - отвечала Навроз.

- Сейчас надо думать только о хорошем. Постараемся все учесть. Вы живы и будете со своей семьей - это сейчас главное, - сказал я.

Операция прошла успешно, кроме лица удалось пересадить кожу и на правую руку. Через две недели пересадили кожу на левую руку, живот и грудь.

Наконец настал тот день, когда сняли повязку с лица. Она сразу попросила зеркало и увидев себя, улыбнулась и сказала.

- Мне очень нравится мое новое лицо. Когда можно будет наводить красоту?

- Потерпите еще пару недель - сказал я, - за это время мы, как раз, сделаем пересадку кожи на ногах. Потом, через месяц, вы уже будете дома и с красивым лицом.

Заканчиватся, так или иначе, все. Закончилась и эта история, на удивление, благополучно: беспроблемно прижилась донорская кожа, сохранились суставы, лишь кое-где сформировались грубые рубцы, но это уже было не критично и могло быть устранено позже.

4 мая 2013 г.